#Google reCaptcha
Текст комментария
Правда о Дворкине Александре Леонидовиче
Истинная причина
межконфессиональных проблем
в России

Новое на сайте

14 декабря На круглом столе в Госдуме осудили нападки Дворкина на индуизм

28 ноября Кто же такой на самом деле Александр Дворкин?

03 ноября В ашраме и квартире Шри Пракаша Джи прошел обыск

28 октября Свобода вероисповедания в России на повестке Европы

16 октября Илья Порхачёв под псевдонимом Tempus как актив сектоведов на Википедии

30 сентября «Решили сделать конференцию закрытой, чтобы не пугать людей». О сектоведческой конференции в Салехарде

Архив новостей

Подписаться на обновления сайта

E-mail:

Кто уже подписан?

По темам

Антинаучная природа сектоведения

Антирелигиозная деятельность

Выступления против индуизма

Выступления против мусульман

Ложь в СМИ и скандалы

Психиатрические диагнозы

Сектоведение и криминал

Сектоведы и Минюст

Сектоведы и образование

Травля на заказ



Религиовед Борис Фаликов о чудовищной неграмотности сектоборцев

Религиовед Борис Зиновьевич Фаликов выражает опасения в связи с чудовищной неграмотностью сектоведов, и как это влияет на межгосударственные отношения. Рекомендуем посмотреть полное интервью.



https://www.youtube.com/watch?v=Y6RAuxoQOUI (25 минут)

«Такое совершенное религиоведческое невежество сектоборцев играет крайне неприятную роль. Потому что они, фактически, натравляют наши силовые структуры на те или иные религиозные меньшинства, новые религиозные движения, сами толком не понимая, что эти религиозные движения из себя представляют. Они безграмотны. Религиоведчески безграмотны. Но, боюсь, что и в более широком смысле безграмотны. И вот это один из самых больших недостатков нашего сектоборческого движения, которое приносит большой вред и православной церкви, которая позволяет себя ассоциировать с ними, выдает гранты этим сектоборцам. И это дискредитирует государство, которое эти движения поддерживает через свои силовые структуры.». — Б.З. Фаликов в интервью газете «Нераскрытые преступления», 30 мая 2016 г.


Полная расшифровка интервью:

Журналист: Что такое секта и где используется данное понятие? Я имею в виду термин, который нагружен именно негативным оттенком, таким как «тоталитарная» или «деструктивная».

Фаликов Б.З.: В русском языке слово «секта» приобрело несколько негативное значение, и связано это с нашей русской историей. Вы же понимаете, у нас до революции православие было государственной религией, и она боролась со всякими, так сказать, ересями, которые называла сектами. Это вполне в соответствии с христианским смыслом, с богословским смыслом этого слова. «Секта» — это то, что откололось от церкви и принимает на себя всю полноту истины. И с точки зрения христианства и православия, в нашем случае, это что-то такое нехорошее. И это значение в русском языке осталось.

Когда после революции большевики начали бороться с сектами… вначале с церковью, то слово «секта» вначале было нейтральным. Более того, большевики даже пытались сделать из сектантов социально близких. То есть, они считали, что они угнетенные, и что надо их поддерживать. Троцкий такие вещи высказывал и другие интеллектуалы-большевики. Потом со временем, где-то уже во второй половине 20-х годов, начали бороться с сектами большевики и тут уже слово «секта» на новом, так сказать, советском языке приобрело еще более негативное значение. И когда советская власть боролась с сектами, со всякими баптистами, иеговистами, это воспринималось как нечто совершенно зловещее. Вы не помните, Ваше поколение не помнит уже, например, такой фильм как «Дело было в Пенькове», по-моему. Там сектанты совершают страшные дела. И, конечно, в сознании людей слово «секта» — это такие, знаете, фанатики религиозные, вообще жуткие люди, оно сохранилось. Язык, он сохраняет память.

Вот таким образом, так сказать, на сегодняшний день слово «секта» имеет в себе в русском языке такое негативное звучание.

Журналист: Борис Зиновьевич, скажите, с научной точки зрения, кто может делать выводы, является та или иная организация сектой? Какая группа специалистов может делать подобные выводы?

Фаликов Б.З.: Ну, если Вы имеете в виду негативный смысл слова «секта», так-то социологи религии по-прежнему пользуются словом «секта», почему бы и нет. Но когда словом «секта» пользуются в том смысле, что это что-то «такое», что это сборище узколобых фанатиков религиозных, с которым надо бороться, когда этим термином пользуются, так называемые, сектоборцы, те люди, которые сражаются с сектами от имени православной церкви чаще всего. Наше сектоборческое движение спонсируется и поддерживается православной церковью, и поддерживается государством, но это уже более сложная проблема.

А, так сказать, на европейских языках, там сектоборцев называют антикультистами, потому что там негативное значение имеет слово «культ», «cult» по-английски, «culte» по-французски. И эти антикультисты – то же самое, что наши сектоборцы. Например, FECRIS — они антикультисты.

Журналист: Борис Зиновьевич, следующий вопрос у меня по деятельности Александра Леонидовича Дворкина. Скажите, какую историческую роль сыграл господин Дворкин в формировании манипуляционной политики по назначению организаций сектами, деструктивными культами? И какие это повлекло за собой последствия?

Фаликов Б.З.: Дворкин один из основоположников нашего сектоборческого движения, антикультистского, если на западный манер его называть. Он вернулся из эмиграции где-то в самом начале 90-х, в Россию из Америки, где он учился вначале в Свято-Владимировской семинарии в Нью-Йорке, потом он учился в католическом Форхдемском университете на Манхеттене, тоже в Нью-Йорке. Потом он приехал сюда, работал на «Радио Свобода» одно время. У меня даже общие друзья с ним какие-то были. Хотя лично я с ним не знаком, я преподавал в начале 90-х в Штатах. И он приехал сюда и, будучи таким очень большим ревнителем православия, очень верующим, даже несколько экзальтированным таким верующим (ну, это его личное дело, конечно). Он начал создавать вот такое сектоборческое движение здесь. Он создал Центр Иринея Лионского. И он, что он сделал? У него хороший английский, он на нем учился. И он эту антикультистскую американскую литературу стал переводить на русский, и по этим калькам антикультистским стал строить наше сектоборческое движение.

В основном в Америке в качестве антикультистов выступают две категории людей — это протестанты-фундаменталисты, баптисты-фундаменталисты, то есть очень консервативные протестанты, с одной стороны. А с другой стороны им поддержку оказывают психологи. Но тоже определенная разновидность психологов, которые выступают экспертами на судах, которые ввели понятие «промывание мозгов», потом Американская психологическая ассоциация отвергла эту концепцию «промывания мозгов» как ненаучную. Это может случилось лет 20 назад. Просто у нас, как-то, все по-прежнему.

Откуда это взялось, собственно, это «промывание мозгов». Есть такой неплохой психолог Роберт Лифтон, американец. Он занимался случаями промывания мозгов («brainwashing») у американских пленных, которые побывали в китайских лагерях, и некоторые из них, после того как им промыли мозги, они стали говорить, что Мао Цзэдун – великий человек, а китайцы – империалисты и прочее, и прочее. И на основе этого он заявил, что есть такая техника промывания мозгов. Но дело в том, что такая техника может осуществляться только по отношению к пленным, в тюрьмах. Это, в общем, такая разновидность пытки своеобразная, когда люди под давлением, их лишают пищи, их насильно держат в заключении, они принимают, убеждают себя в том, что они верят в те вещи, которые им навязывает, следователь, тюремщик.

И в этом смысле, да, такая техника-то есть. Такая техника известна. И в сталинских застенках тоже подвергали этому промыванию мозгов. Это известно. Но когда эту технику переносят по отношению к новым религиозным движениям, то такой перенос не правомочен. И, собственно, об этом и говорили многие коллеги Лифтона, психологи американские. В конце концов Американская психологическая ассоциация вообще отказалась от этого термина, как от научного по отношению к новым религиозным движениям. Потому что главное условие – это заключение. Но новые религиозные движения, как известно, никого не заключают в тюрьму. Поэтому этот термин тут не работает.

Однако, дело в том, что первые антикультисты американские, Тед Патрик, в частности, они как раз решили, что поскольку, как они полагали, вот этим членам новых религиозных движений промывают мозги, то стало быть, надо промыть им мозги назад. И для этого они реально пользовались той техникой, которой пользовались китайцы по отношению к американским заключенным. То есть, они выкрадывали, скажем, кришнаитов американских, помещали их под замок и начинали им реально промывать мозги, то есть, мучить, навязывать свои представления о прекрасном. Еще, но это в суде не было доказано, но вроде бы даже пытались (они же вегетарианцы, кришнаиты), пытались их насильственно кормить кровавыми бифштексами и прочее, и прочее. Но в суде этого не было доказано, я повторяю.

Тем не менее, когда такие вещи совершались, они называли это «депрогаммирование». Делали они это за большие деньги, которые платили родители, которым не нравилось, что их дети уходили в новые религиозные движения. Но когда, так сказать, дети выходили оттуда, они даже прикидывались, что им «удачно промыли мозги», они оттуда выходили, они подавали в суд. И, естественно, по американскому законодательству против Теда Патрика были возбуждены уголовные дела, он был осужден. Так что вот промыванием мозгов, депрограммированием, в реальном смысле этого слова, занимались антикультисты.

Журналист: Борис Зиновьевич, хотелось, знаете, что спросить, по поводу деятельности такой радикальной в отношении новых религиозных движений, например, на территории Российской Федерации со стороны явных ярких борцов с сектами. Многие эксперты, профессора, с которыми мы уже взаимодействовали, считают, что эта деятельность, учитывая, что она ведется как бы в интересах православной церкви, так вот, многие профессора считают, что такая деятельность она наоборот вредит, показывая православие слишком нетерпимым к инакомыслящим.

Фаликов Б.З.: Понимаете, такая агрессивная борьба с иноверием, она, конечно, дискредитирует ту религию, которая этим занимается. Потому что тут надо четко разделять. Любая религия имеет право на апологетику. То есть, она имеет право отстаивать то, что её вера является истинной, и каждая в этом смысле религия отстаивает свою монополию на истину. Это мы, религиоведы, хорошо знаем.

Но, понимаете, дело в том, что наши сектоборцы, они опираются на очень сильную поддержку не только церкви, но и государства, силовых структур. И вот тут уже возникает большая разница. Потому что когда вот эти самые сектоборцы выступают в качестве экспертов и объявляют, скажем, «Бхагавадгиту» в переводе Прабхупады экстремистским текстом, и силовики их поддерживают, потому что у нас есть такая статья об экстремизме, то это может вести к очень серьезным скандалам. В том числе и международным скандалам, как это случилось у нас в Сибири несколько лет назад, когда тот самый упомянутый Вами Александр Дворкин объявил перевод и комментарии Прабхупады, основателя кришнаитского движения, экстремистскими. Начался серьезный международный скандал. Собрался парламент индийский, сказал, что это наш классический религиозный текст «Бхагавадгита», и как его можно объявлять экстремизмом?! Были ноты посланы, был призван посол. Посол послал депешу в Москву: «Что там происходит?». У нас портятся отношения с Индией, нашим традиционным союзником. И тогда быстро сделан был ход назад и отозвали этот иск и Бхагавадгиту, к счастью, не объявили экстремистским материалом.

Дворкин в свое оправдание, у нас была небольшая с ним полемика в печати, он в свое оправдание говорил, что: «Я же не пытался Бхагавадгиту объявить экстремистским текстом, а конкретный перевод и комментарии Прабхупады». На что любой индолог, не только я, любой индолог ему возразит, что он совершенно не понимает сущности индуизма, который весь построен на культуре интерпретации, на культуре комментариев. Это бесконечное комментирование.

И вот тут я хотел бы подчеркнуть, что такое совершенное религиоведческое невежество вот этих самых сектоборцев, антикультистов, оно играет крайне неприятную роль. Потому что они, фактически, натравляют наши силовые структуры на те или иные религиозные меньшинства, новые религиозные движения, сами толком не понимая, что эти религиозные движения из себя представляют. Они безграмотны. Религиоведчески безграмотны. Но, боюсь, что и в более широком смысле безграмотны. И вот это, на мой взгляд, один из самых больших недостатков нашего сектоборческого движения, которое приносит большой вред и православной церкви, которая позволяет себя ассоциировать с ними, выдает гранты этим сектоборцам. И это дискредитирует государство, которое эти движения поддерживает через свои силовые структуры. И, таким образом, себя дискредитирует в международном плане, как это случилось с кришнаитами и с Индией. Это все очень вредно и для церкви и для государства.

Журналист: Борис Зиновьевич, хотелось бы немножко поговорить о деятельности такой организации, как FECRIS. Вы её упомянули слегка. Собственно, вице-президентом которой является Александр Дворкин. Насколько мне известно, FECRIS – всемирная организация, и она работает не только с православной церковью. Что Вам известно об этой организации?

Фаликов Б.З.: Вы знаете, эта организация возникла в ту пору, когда во Франции поднялась волна борьбы с «сектами». Это конец 90-х начало 2000-х. По-моему, в 2002 году национальное собрание, тот же парламент французский, принял вот этот закон антисектантский.

Мне мои коллеги, французские социологи, рассказывают на конференциях, что закон-то принят, но почти нет людей, которых бы по этому закону осуждали. Потому что в основе закона лежит формулировка психического манипулирования, «manipulation psychique» это называют, которое необычайно трудно доказать в суде. Но вот люди из FECRIS и подобных организации решили доказать, что ничего подобного. Приняли закон. Действительно, закон повис, он не работает в нормальном правовом государстве этот закон не работает.

FECRIS — это секулярная организация, она с антирелигиозных позиций борется с сектами. А у нас, наше антисектантское движение — Дворкин и сотоварищи — они борются с православных, с религиозных позиций. И для меня всегда было удивительно, как эти организации, которые базируются на совершенно разных идеологических предпосылках, каким образом они находят общий язык. Но, видимо, когда общий враг, то это объединяет даже идейных противников, какими являются наши сектоборцы и FECRIS. Вот такой получается парадокс. Но это, в общем, им не мешает, поскольку они борются с одним врагом, в кавычках.

Журналист: Кстати, вот по поводу радикальной борьбы с врагом. Многие европейские эксперты считают, что деятельность FECRIS и Дворкина в рамках FECRIS является достаточно экстремистской. Как вы считаете?

Фаликов Б.З.: Знаете, я очень не люблю слово «экстремизм». Сейчас я объясню почему. Потому что нет ничего проще, как столкнуться лбами и обвинять друг друга в экстремизме. У нас, тем паче, есть такой закон, который очень, на мой взгляд, часто играет негативную роль, плохо сформулированный закон, который не помогает бороться с реальными опасностями, а позволяет, действительно обвинять в экстремизме людей к этому совершенно непричастных. Это все очень плохо. И поэтому у меня такое очень негативное отношение к самому понятию «экстремизма».

Меня гораздо больше настораживает другое. Меня настораживает то, что наше антикультистское лобби, сектоборческое, оно, и я уже об этом упоминал, оно чудовищно неграмотно. И это понятно любому человеку, который занимается не только религиоведением, но и культурологией. Потому что идет какой-то набор нелепых обвинений, идет какое-то подтасовывание фактов, абсолютное отсутствие какой бы то ни было методологии. Меня, как ученого, больше всего вот это в них пугает. Такое какое-то агрессивное невежество, с которым они не желают расставаться. Это опасно, страшно опасно.

Журналист: Борис Зиновьевич, Вы еще слегка коснулись темы психологии и, в том числе у FECRIS, тоже есть некие психологи. На смену незаконному депрограмированию пришло, так называемое «exit counseling», то есть более мягкое уже, вроде как это просто консультации. И вот, в частности на территории Российской Федерации, неким рупором Александра Дворкина стал вот такой психолог Александр Невеев. Он провозглашает себя великим сектоведом, знатоком во всем этом. То есть, он берет на себя, так скажем, право классификации, что есть тоталитарная секта, что не тоталитарная и так далее, при этом не будучи ни религиоведом, ни социологом и так далее.

Фаликов Б.З.: Ну, Вы знаете, тут есть и кое какие объективные причины всего этого. Я это наблюдал, опять же, на Западе своими глазами. Там на конференциях по поводу новых религиозных движений нередко вступают между собой в спор социологи и психологи. Потому что у них несколько разные методы. Объект изучения одни, но методология разная. Когда этот конфликт разыгрывается в обществе свободном, правовом, и стороны имеют возможность дебатировать и дискутировать между собой, то это все хорошо, все нормально. В условиях, когда государство обеспечивает религиозную свободу, обеспечивает свободу совести и занимает нейтральную позицию. Это – O’K.

Совсем другая ситуация у нас в России, где церковь, государство поддерживает одну сторону, поддерживает этих сектоборцев и некоторых психологов, которые тоже участвуют в этой борьбе, то тут ни о какой соревновательности, ни о каком нормальном взаимоотношении разных подходов и речи быть не может. Это явный перекос.

Я не знаком с трудами упомянутого Вами психолога, но могу предположить, что вряд ли он достаточно компетентен собственно в религиоведении, если он занимает такую жесткую радикальную позицию. Потому что те западные психологи, французские, американские, английские, с которыми я беседовал, и которые тоже стоят на позиции того, что радикальный сдвиг в сознании признак некой ненормальности, они,все-таки так это не формулируют радикально как я сейчас говорю, они как-то все это гораздо менее радикально формулируют. Поэтому, если человек Вами упомянутый, выступает вот с такими соображениями, которые больше похожи на лозунги, чем на какие-то научные выкладки, то тут я уже как бы начинаю немножечко сомневаться в его компетентности.

Конечно, гораздо лучше, когда психологи занимаются своим делом, то есть помогают людям решать их психологические проблемы. Если эти проблемы связаны с какой-то религиозной сферой, то, вероятно, они имеют право и помочь человеку, который обращается к ним с этими проблемами. Но это только в том случае, если он обращается сам. А если обращаются, скажем, родители молодого человека, это уже немножко неверно, по-моему. Потому что если человек совершеннолетний, он сам имеет право выбора. И если вдруг в какой-то момент «что-то у меня крыша поехала, что-то я как-то запутался», идет к психологу, записывается на прием, тот ему оказывает психологическую помощь. Я ничего не вижу в этом плохого.

Но если психологи становятся членами движения антисектантского, и в таком каком-то коммерческом масштабе начинают бороться, то они из ученых превращаются в деятелей какого-то движения. Они людям не помогают реально восстановить какой-то психологический баланс, а сражаются за некую идею. На мой взгляд, идею ложную. На их взгляд, идею не ложную. Но это уже не психологи.

01 июня 2016